Мелодичное, но насквозь фальшивое пение феи разрезало воздух, и в ответ на её магическую фразу не дрогнул даже листок на дереве. Однако с чернильного пятна на странице книги, прямо под исправленным заклинанием, медленно поползла тень, обретая форму с острыми, как шипы, контурами. «Вот и верь после этого книжным опечаткам», — усмехнулась незнакомка, и её корона вспыхнула холодным светом, когда она шагнула между Беллой и тем, что теперь поднималось с бумаги.

И тогда я разжал ладони, отпуская последние капли обретенной воды, и посмотрел на свои обсидиановые когти, осознав, что нашел не ресурс для умирающего человечества, а себя — его будущего судью. Мой черный яд пополз по земле, и Зона замерла в ожидании, ибо ее новым законом стал я. Вместо того чтобы нести им воду, я принесу тишину.

И стук этот был не просто звуком — он был подобен удару молота о наковальницу вечности, грубым и неотвязным, от которого содрогнулся воздух, застывший за два столетия его одиночества. Мистер Сайдж замер, и сквозь щели в рассохшейся двери ему почудился не свет дня, а густая, неподвижная тьма, вобравшая в себя все ночи, что он когда-либо видел. Вместо страха в его бессмертной груди впервые за долгие годы шевельнулось что-то иное — жгучее, давно забытое любопытство, и он потянулся к задвижке, уже зная, что за порогом ждет не гость, а Вестник.