Лев Евгеньевич смерил взглядом Феодору Христофоровну, щёлкнул пальцами, подзывая так ассистентку, чтобы та принесла смету, пробежался глазами по расходам и кивнул головой.
— Дорогой граф, я согласен с требованиями нашей милой Долли и даже смогу выбить деньги на эти расходы, если вы сможете пробить этот чехол, который заменяет кожу на милой шейке нашей Долли, ведь она так переживает за ваше здоровье, что просит, ан-нет, требует щедрую награду за ваш подвиг плюс отпуск. А Вы согласны?

— Медведь?!
«Да нет, медведь не такой быстрый, и он вряд ли бы скрытно охотился за мной, а пошёл бы напролом, и если это тот мишка, которого я тогда зацепил, он точно прятаться бы не стал, — подумал я. — Возможно, это свежий воздух, такой свежий, что очищает мою голову от городского смога, мерещиться всё, да и плечо болит после той охоты»

Поэтому она взяла ложку и отчерпнула то, что создавало тесноту. Внимательно всмотревшись в то, что она отделила от изначального мира, она увидела веточку с тремя листиками и на ней белку. Белка не обращала внимание на Лэтти и продолжала грызть орешки.

Опять эти звуки в голове в виде голосов, которые не только ведут диалог с ним, но и сами с собой разговаривают, отвечают друг другу на вопросы, смеются и плачут, когда старик вспоминает свою ушедшую молодость. Заболела рука, и только сейчас он заметил, как капает кровь из костяшек. Были времена, когда он этим кулаком человек двенадцать лишал челюсти, и только потом чувствовал боль, но сейчас она не заставила себя ждать.

Рома заплакал, скуля, как маленький щеночек, и задёргался во сне, будто убегал от чего-то с безумным страхом и неизбежностью гибели.
— « Бедный ребенок, ты до сих пор не можешь забыть тот день на детской площадке и простить своего непутёвого отца» — говорила бабушка, гладя внука по влажной от пота голове, вытирая слезы и убирая мокрую челку со лба. Она услышала плачь внука и пришла успокоить его, окинув взглядом соседнюю кровать, где мирно спала Маришка.