И дальше был звук, как от удара колокола о каменный церковный пол, и дальше начался забег и чуть не растянувшаяся до бесконечности попытка обогнать самого бога времени и неумолимой судьбы. Гнунклак уверенно тянулся в каждому следующему выступу в горной стене, то поднимаясь к самой верхней площадке, то спускаясь к своим спутникам, которые по одному забирались по верёвке. А в это время живой город разбудил, потревожил или того хуже — сбросил с себя всех своих немногочисленных обитателей (пока не было ясно, что именно случилось на спине Энсиба) и явно разгибал с треском свои породистые суставы.

Часовой механизм, умещающийся в худой ладошке, на прекращал тикать, чирикать, стрекотать, унося мысли и оставляя в другом времени тела забредших детишек. Дом менял очертания, обрастал садовыми деревьями, облагорожеными вновь дорожками, зеленела на глазах трава. Теперь всё хотелось осмотреть, и стоило об этом подумать, как порыв ветра всё остановил.

Палящее солнце и пыль мешали увидеть на горизонте, среди зноя очертания вражеской спецтехники и собранных в легионы солдат. Шум грохочущей рядом техники мешал расслышать хоть гул проносящихся над головой разведовательных стальных ястребов, хоть шорох песчинок под подошвами армейских металберцев.
И вдруг всё стихло, но, конечно, не сразу.