Ветви да сухая трава вокруг них затрещали – это выходил впиваться клыками, когтями в мармеладную детскую плоть ужас, про который если и слагали легенды, то все они виделись сказками. Кое-кто из ребят попытался издать, схватившись за горло, спасительный для остальных крик о чудовище необычайного роста, но страшно голодном секунды: при встрече с единственной порцией «блюда»… Когда установилась, будто капризная погода, тишина, ужас дал знать, что больше никого не тронет, его живот поразительно мал и забит косточками, как головы детей – черепами с пустыми глазницами.

Тело конечно,
Завершается душой
Для любви только.

Тот стал зеркалом и разлетелся на куски с серебристыми змейками трещин. Хмыкнув, старый пират направился к боту, чтобы поставить на нём ударный эксперимент по снятию чар. Судно пахло тающей свежестью рыночной рыбы, а ещё старыми духами одной портовой горяченькой мамзель с вишнёвыми щёчками, которую бот никогда не увозил в последнее плавание, ведь тогда она точно вернулась на берег.

— И Вселенная когда-нибудь исчезнет, — «строил» будущее Стиратель, поднимая меч и ломая его надвое, — как, например, эта, острее и тоньше любого ума, – прямо сейчас.
Незримая она сжала губы и огляделась, словно конец предполагает начало и грешникам бояться больше нечего, даже отсутствия на плечах бесноватых голов. Грозные половины оружия он бросил слишком далеко друг от друга, чтобы время почуяло силу в разбеге и совершило прыжок.

Марина, Вы прочли «это лирическое вступление описательного характера», а не аннотацию к роману со всеми вытекающими разъяснениями, пояснениями и главными героями в сюжетном букете на скорую руку. Смысловая цельность и логичность изложения зачина – это не создать «тысяч двести» вступительных полочек, которые в библиотеке каждого конкретного задания читать выдохнешься.

«Происходит зарождение и развитие тел, подобных Земле, здесь ведь есть где черпать энергию для роста», — вспыхнул невольной мыслью Максим и вспотел от румянца. Два золотых его кольца расплавились, бежав журчливыми ручейками с рук. Он почувствовал себя способным пройти сквозь преграду, ибо температура была высока и требовала охлаждения котелка с догадками.

— Надумаешь ещё шаг содеять, и я превращу тебя в пиявку, — весьма довольный «свидетельским» положением, спешил обещать этот предварительно за неё сладко-пряничный голос.
Линн остановилась; да, она может сделать так, как он любит до ломких, робких, множеств мурашек отрицать любование волнами её знойных волос, и встряхнуть ими, сказав в полуобороте:
— Чтобы я вот на столечко наконец-то к тебе присосалась, Флокс, да?
Ухмылка Флокса получилась корявой, что почерк под пристальным взглядом сердитого страха, а пояснительная часть – потенциально опасной:
— Производственная необходимость, беглянка, попробуешь и скажешь, есть ли там дурная кровь, или просто общество волшебных чудаков языками чешет.

— Папа, папа, ну папа, — младшенькая Алёнка щекотала правое отцовское ухо пока ещё «легкомоторным» жужжанием словно прогулочного яркопёрого судёнышка, которое летит себе высоко и напоминает черепашку, но гордую увезти пяток пассажиров от сует и треволнений, — ко мне в комнату залетел страшный, папочка, жук.
Пилот Сергеев катапультировался из супружеского ложа на землю куда-то запропастившихся тапочек.
— Доченька, подожди, пожалуйста, — попросил он и заглянул под кровать, — шасси нуждается в сотрудничестве всех своих компонентов.

Нога наткнулась на нечто маленькое и подвижное, оно могло перекатываться из стороны в сторону и через несколько секунд распустилось, словно цветок, тёплым нежно-розовым свечением.
— Фонарик, — прошептала узница очень длинного, со множеством закрытых дверей, коридора, когда приятная находка перекатилась с радостью в радушную прохладную ладонь. Девушка шла и держала луч прямо, как могла запрещала ему падать на двери, эти входы неизвестно куда, где на свет отзывались бесовским рыком.

На ладони пустынного человека появилась замочная скважина, которая притягивала всё и не пытала боязнью последствий. За «открытием» себя последовала кратковременная остановка сердца, но дыхание в груди не сбилось с ритма, а коробка на голове размокла и высохла благодаря сиюминутному жару в теле. Ключ провалился в скважину, в её бездну, где были разбросаны внутренние органы, чтобы в конце концов оказаться на дне бумажного головного убора и держаться за него крепко, — начиналась песчаная буря.

((Март шёл без шапки,
Шарф оставил на полке
Зрить вешние сны)

На Пашино плечо сел майский жук, и он, давно уже взрослый Павел Витальевич, направился к окну, чтобы, как в детстве, выпустить крылатого счастливчика на волю, где сопровождение прощальным взглядом – неувядаемая приятность.
— Пчёлка, — проговорил очень тихо и, наверное, жуку Паша, увидев под фонарями, на дворовой спортплощадке, соседку Майю, которая бегала так поздно и так быстро. Хрущ улетел тоже скоро, словно человек мог передумать и сжать кулак в подобие капкана.

Мари ударила кулаком по стене, выхватила свиток и бросила его в зловонную лужу. «Бежим, — прошипела эта внезапная «сумасшедшая», — если иного пути нет, он к нам вернётся». Я бы никогда не воспользовался правом оставить единицу одну ради спасения каких бы то ни было откормленных обществом идеалов, поэтому и спешил следом, то задыхаясь, то делясь с ней поразительной мощью лёгких, когда Мари останавливалась и молила о ветре в её паруса.

Рис ем сегодня.
Завтра им сыт я буду,
Многое в малом.
Кто-то иначе скажет,
Глядя в мою тарелку.

Евгений, я прошу Вас не писать мне больше касаемо моих публикаций. Всего доброго.

Евгений, доброго дня. Два Ваших последующих комментария можно было сложить в один и сделать основным, т.е. первым. Какая была в том проблема сразу начать говорить о тексте? Но Вы зажали более подробный разбор в кулачке, оставив его в себе самом. Исходя из Вашей логики распределения Простоты и Сложности человек теперь будет считаться человеком, если за рамки мухи, севшей на варенье, не выйдет; а вот фильм «Муха» — это уже, в современном понимании, создание нейросети. Чувственный взгляд изнутри, которым обладал Фирс, непростым быть и должен, сложным природным явлением.

Здравствуйте, Евгений. Нет, я не разработчик ИИ, своя голова на плечах ближе к телу. Почему Вы спросили? Знаете, как выглядят тексты, написанные им? Я, например, не знаю, мне интересен Человек и Его Уникальность. А Вам интересен человек в себе самом? С которым можно и нужно работать. У которого иногда спрашивают: «Вы не робот?» Галочку поставите? А галочка – это искривление прямой линии, такая себе альтернативная реальность. В ней роботы создают людей из простейшего вопроса…

Рыжеволосая прелестница поцеловала меня в щёку. «Схожу с ума», — подумалось жалкой мыслью моей бедной голове. Я почувствовал нужду в срочном отключении сознания и заставил себя лечь спать, но всё-таки с надеждой скорее провалиться в бездну крепкого и не менее прекрасного, чем её поцелуй, сна.

Когда дряхлый старик вновь всплыл на поверхность, я сделал глоток сладкого, как последняя капля – победителю, воздуха вместо него и погрузился нажатием пальца по стариковскому носу в последствие. «Нажатием по носу, нажатием – и по носу!» — хохот разобрал меня до болезненного напряжения мышц в теле…
— О, вы правы, господин человек глубокой нужды, эта сумма так нелепа и смешна! – словно оправдывался холёный юноша-франт и выкладывал в рябые, изъеденные морщинами руки монеты из своего электронного кошелька, а они звенели песенкой про блеск материи контакта и падали в мои ноги, от которых остались… поленьями бёдра.

«Ну давай же, ты сможешь», — мысленно проговаривал каждый из нас, когда посул вечного покоя, полакомившись кормой, устремился, словно инфекция, к поглощению корабля-призрака полностью!.. Капитан тяжко вздохнул в радостный миг столь грандиозной победы над временем мёртвых; он отчасти был прав, ибо всплыли сундуки с сокровищами падших, притягательные и опасные. Прозрачные, они клятвенно обещали безбедную жизнь новым владельцам.

Сёнкэ знала, что покинуть деревню ей будет недостаточно просто, потому как на выходе путь раздваивается, а перекрёстки и разветвления дорог утомляли единственно верным решением рост богатства в жизненном опыте.
— Есть кто живой?! – грубый вскрик из-под земли вонзился в катану пить славные соки отчаянных битв словно, и она потускнела, обращалась в обузу. Сёнкэ разжимала и снова накрепко сводила пальцы вокруг рукояти меча с осколком луны в серебристом клинке.

В палату заглянула смешная рыжеволосая девчушка с инопланетными широко посаженными глазами. Она попросила выключить радио, чтобы расход энергии космического корабля стал более экономным, но молоденькая медсестра, покачав головой в сиреневой шапочке, заулыбалась, заговорила с ней про ангелов, которые «ещё спят, не шали тут, Мимоза». Я представила небо и места, где бывала тоже яркой звездой, слишком быстро – миг, он никогда не повзрослеет.

:)

Доброй ночи. Для чего иногда говорят: красное-красное или красное, красное платье? Да, действительно, понять это сложно… В рассыпанных по столу фигурках от пазла нет совершенно никакой смысловой цельности, даже если пазл собран, ведь тогда над ним не нужно работать. Абзац позволяет Вам выдохнуть после стометровки забега и смело нестись дальше с полной грудью? «Планете земля…» Абзац… «Сие безумие» — слово «сие» совсем не в стиле, да и вообще его использование придает любому тексту пошлости.» Уже второй абзац. Eugenie Krestovskaya, Вы реально их любитель. Я не прошу похвалы и негатива в Вашей оценке не увидела. Иногда так стремятся пройти мимо, что даже по имени не называют, хотя оно известно. Много ли внимания Вы уделили героине текста, её образу жизни? Благодарю за прочтение тёплыми словами.

— Кто-то все эти милые люди, ба, — сунув парочку мятных домашних леденцов за свои розовые щёки, интересуется внучка, — и почему здесь пахнет так, будто снова прибегал Серый махнуть хвостом и пожаловаться на проблемы с памятью, потому что хвост большой, а он про то, видите ли, стал забывать и выскакивать отсюда как ошпаренный, когда звук разбитого стекла за его спиной разлетается вдребезги и равняется выстрелу?!
Бабушка с мастерством профессиональной актрисы (у неё даже имеются награды, с которых волку очень нравится сдувать пылинки) сняла призрачную капельку пота со лба и выдохнула:
— Если ты закончила, маленькая сладкоежка, то дамы и господа почтенного возраста, мои древние приятели, обсуждают последние новости театральной жизни, аромат её весьма специфический…
— Любая попытка сопротивления будет караться незамедлительным ответным действием, и вы уже сейчас невероятно успешно думаете, как грамотно и чётко сознаться в похищении ребёнка!!! – команды вооружённых, ворвавшихся в дом мужчин в масках раздавались направо и налево, а самого ребёнка, Красную Шапочку, обняла и крепко удерживала мягкая чертами лица женщина-оперативник.

Рука девочки, как заколдованная, потянулась и с филигранной резкостью вырвала страницы, одну за другой. Тень растаяла подобно дыму, а фея-королева успела вонзить острые ноготки в волшебный дуэт, который казался единственным и неделимым листочком, прежде своего впечатляющего моментальностью исчезновения. У Беллы зазвенело в ухе; она и не думала, что из него вылетит крохотное сказочное существо, поцелует в кончик носа и колокольчиковым голоском разгонит тучки:
— Только не называй меня Внутренним Голосом, дорогой чтец из рода Необитаемых Островов!

«Каков прищур у старого, — вплёлся в развитие мысли воин, — старого, как тот забиячливый и речивый молодец из Шервудского леса…» Гарольд обернулся и свистнул, но привратник и ухом не повёл, жестом показавши свою якобы старческую слабость на слух-то. А городишко выглядел вовсе не бедным, враки кого угодно измалюют до неузнаваемости, особенно скромных богачей за широкими плащами охраны их застенчивых сокровищниц.

А потом он совершил такое, из-за чего в школе прозвали бы чудиком и схватились за животы, будто от боли: ребёнок леса попробовал на вкус её слезинки! Бах!!! От громоподобного звука далёкого выстрела дети с визгом стали забираться на корявые деревья да падать с них осенними яблоками на землю, которую сейчас осваивали их неугомонные странствующие отцы.

— Что это? – великорослый крепыш Сантьяго всегда умел обращать на себя внимание, но не испуг во взглядах от осторожности в его властном голосе. «Нет, нет!..» — сладкозвучная сплочённость сей отрицательной формы рвалась к небесам вместе с нами, скрученными воедино плотным и коричневато-синим, со стальными гладкими прожилками, языком живого и невероятно теперь близкого города. От мягкого, но удара о могучую городскую спину мы ничтожные секунды приводили сознание в сиюминутную готовность; опасались лишних шагов и следовали за Гнунлаком по кривой расщелине промеж крыльев, которые ни в коем случае нельзя было беспокоить.

— Киты поют… — едва уловимо произнёс ихтиандр и поплыл в сторону пленительных, то ли радостных, то ли грустных, звуков.

Космический, словно громадная тигровая акула, корабль приводнился в загадочной близости к певчим млекопитающим; из его нутра показалось несколько счастливейших представителей легендарной человеческой расы, мифические создания, чтобы плавать и смеяться. Они плескались с улыбками и осыпали друг друга брызгами сообщений о сотнях лет эволюции, краткой остановке здесь и завершённости, которая никогда не наступит.

Вот тебе и «сиволапые ржавые паучата, детишки!», как проехался по длинноногим стражникам ядовитый умник: группу «оборотней» с проворством заядлого хищника затянуло паутинчатой сетью в паучье скрипучее брюхо! «Он перемалывает наши кости, перемалывает, свалка, Свалка, дай нам немного… терпения…» — в жертвах мерзких звуков истошного зубовного скрежета гасли слова, и силы багряных ручьёв по стенкам вместилища оставляли их. Люди-мошки теряли сознание, тельца нёс в себе Страж для чего-то, кого-то, куда-то.

Мгновениями позже скелеты кораблей взмывали в воздух, пиратские пушки палили направо и налево, словно ими завладели гораздо более зловещие, нежели хозяева-разбойники, силы. Капитану Виктору Голду впору было схватиться за голову каждого, выбить эту тысячу чертей и каплю рома, – его люди бросились рвать друг друга на куски!
— На вас чёрная метка, капитан! – взревел ошалелый старпом и метнул в карие того глаза с бездонными зрачками краденый кинжал.

— Матушка твоя купаться вышла, бренный маячник, — вздохнул, вздрогнул старыми окнами и будто качнулся оживший маяк, — нательную жемчужину волнением сорвало, а хрупкая ныряльщица нашла её и, сил не рассчитав, увязла в сборе урожая на полях жемчужниц. Я далеко гляжу, забыл ты, верно.
— Выходит, девушка – пиратка? – смотрителю не показалось возмутительной странностью задать простой вопрос величественным стенам.

С признаками обезвоживания – сильной жаждой, переутомлением, слабостью, учащённым сердцебиением, головной болью, мочой тёмного цвета, помутнением сознания – я сталкиваюсь постоянно, так часто, что уже почти созрел назвать их не Веянием времени, а Чертами характера. Некоторое количество мужчин и женщин (столь характерных и ломких) с бумажными от сухости лицами бросилось к водоёму. Мне они не позволят вынести благую весть о грунтовых водах остальным, добродетельный ресурс да не исчерпаю.

Как-то в подростковом возрасте другого хвостатого старину, Джека, пришлось тоже держать очень близко к себе, чтобы пёс не залаял и не выдал их местоположение спрятанных в сарае группе людей с оружием. Те, может быть и охотники, поднимались от реки в селение средь бела дня, и дула устремились кверху, и мальчишка ничего бы не смог сделать, если вдруг им захотелось бы стать похожими на местного шалопая, который брал топор и ходил с ним, весь готовый замахнуться.
— Джек тогда сидел тихо, приятель, — говорил плечистый хозяин и старался не замечать кровавые ручьи в воде на фоне всё более изменяющейся экологии, — не скулил и понимал каждое моё слово, каждого «Джека» за «Джеком».